В воздухе еще явственно ощущается запах горелой плоти. На руках моих кровь, но не кровь врагов, остывающих у моих ног, ибо когда пистолет стреляет не пулями, а сгустками шипящей плазмы – крови мало. Она запекается раньше, чем начинает течь из огромных рваных дыр, которые и ранами-то назвать трудно. Пытаюсь вспомнить, откуда кровь, если на мне нет ни царапины, и, когда вспоминаю, мозг отказывается принять действительность. Ноги подкашиваются при мысли о том, что еще совсем недавно у меня на руках умирала женщина, которая так любила меня, что отдала за меня свою жизнь. Но только вот от кого и для чего она спасла меня? Страшный вопрос, на который я пока не знаю ответа. Моя жизнь рушится быстрее, чем я успеваю осознать происходящее. И это пугает меня.

Я – Артем Ливагин. Мне двадцать семь лет. И это – моя история. История отчаяния и мести.

1

В режиме «ускорения», близкого к трехкратному, это выглядело невероятно красиво.

Совсем немногие способны увидеть взрыв, находясь в «ускорении». Люди не могут точно. Им это просто недоступно. Другая физиология. Да и как вообще белковое существо способно в считанные секунды ускорить свое тело хотя бы в два раза. Наносинтоны – другое дело. Невероятная скорость и огромный физический потенциал всегда были главными козырями против тех, на кого им приходилось охотиться. И еще неуязвимость. Именно это позволяет боевому агенту не просто увидеть взрыв, зарождающийся всего в паре шагов от него, но и запомнить.

Когда его «суарн», серебристый, с тонированными стеклами и сдвоенными, по последней моде, антигравами дрогнул, расцветая пышным ало-фиолетовым цветком с черной и желтой бахромой по краям, Кондорат уже был готов к этому, каким-то невероятным образом почувствовав опасность и переведя свое тело в боевой режим.

Но все же уйти из-под удара он не успел. Взрывная волна горячим тугим кулаком коснулась его тела, обугливая одежду, бросая, словно невесомую куклу, к стене противоположного дома и пытаясь вдавить в бетон.



2 из 337